Национал-большевистский фронт  ::  ::
 Манифест | Контакты | Тел. в москве 783-68-66  
НОВОСТИ
12.02.15 [13:38]
Бои под Дебальцево

12.02.15 [13:38]
Ад у Станицы Луганской

04.11.14 [11:43]
Слава Новороссии!

12.08.14 [17:42]
Верховная рада приняла в первом чтении пакет самоу...

12.08.14 [17:41]
В Торезе и около Марьинки идут арт. дуэли — ситуация в ДНР напряженная

12.08.14 [17:39]
Власти ДНР приостановили обмен военнопленными

12.08.14 [17:38]
Луганск находится фактически в полной блокаде

20.04.14 [17:31]
Славянск взывает о помощи

20.04.14 [17:28]
Сборы "Стрельцов" в апреле

16.04.14 [17:54]
Первый блин комом полководца Турчинова

РУБРИКИ
КАЛЕНДАРЬ
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
ССЫЛКИ


НБ-комьюнити

ПОКИНУВШИЕ НБП
Алексей ГолубовичАлексей Голубович
Магнитогорск
Максим ЖуркинМаксим Журкин
Самара
Яков ГорбуновЯков Горбунов
Астрахань
Андрей ИгнатьевАндрей Игнатьев
Калининград
Александр НазаровАлександр Назаров
Челябинск
Анна ПетренкоАнна Петренко
Белгород
Дмитрий БахурДмитрий Бахур
Запорожье
Иван ГерасимовИван Герасимов
Челябинск
Дмитрий КазначеевДмитрий Казначеев
Новосибирск
Олег ШаргуновОлег Шаргунов
Екатеринбург
Алиса РокинаАлиса Рокина
Москва

ТЕОРИЯ
26.11.2008
Кровь у театра и огонь в супермаркете
Алексей Цветков
В Западной Германии конца 60-х в моду вошли студенческие кафе с постерами Мао и Кастро на стенах, рос тираж анархистских зинов, студенты захватывали университеты и дискутировали там о мировой революции, пока полиция не выкуривала вольнодумцев слезоточивым газом, - левый радикализм прикалывал всех, как сейчас "антиглобализм".

Шах Ирана, посетивший Берлин 2 июня 1967-го, считался реакционером, американской марионеткой и врагом всего "красного". Вполне достаточно для шумного протеста. Когда "мерседес" шаха подъезжал к опере, где в тот вечер давали "Волшебную флейту", студенты бомбили движущуюся мишень яйцами, помидорами, пакетами с мукой и камнями. Полиция быстро поняла, что дубинками не обойдешься, и вынула стальные прутья. "Против студентов мы применяем тактику ливерной колбасы, - пояснял шаху под звуки Моцарта шеф полиции, - вонзаемся посередине, чтобы отрезать друг от друга края, хватаем бородатых - они-то и есть главари". У Бенно Онезорга были только усы, но это его не спасло. Он носил красную рубаху и сандалии на босу ногу и кому-то показался главарем. Обработанный дубинками, потерял сознание. В приступе бешенства сержант в упор прострелил Онезоргу череп из пистолета.

Тем вечером еще не было известно, что у Бенно беременная жена, что он активист евангелической общины и к театру пришел случайно, из любопытства. Еще не было в газетах снимков полуобнаженного и залитого кровью тела на носилках, удивительно похожего на икону "Снятие с креста", но Гудрун Энсслин в студенческом клубе, куда перебрались разогнанные, уже кричала сквозь слезы: "Завтра они перестреляют нас всех, бесполезно дискутировать с ровесниками концлагерей, сопротивление - наш долг перед историей". Её тогда мало кто знал. Назавтра, несмотря на запрет властей, она устроила акцию: буквы гневных лозунгов были написаны на майках молодых людей. Естественно, все попали в участок.

Решительный молодой человек Андреас Баадер предложил Гудрун запалить крупнейший супермаркет во Франкфурте-на-Майне. Поджигателей нашлось достаточно. "Чтобы вы могли спокойно делать свои шопинги, сейчас сжигают напалмом целые деревни", - писала в оправдывающей поджог статье модная журналистка Ульрика Майнхоф, уже готовая перейти от слов к пулям. Нынешние антиглобалисты тоже очень сочувствуют партизанам в Мексике, Колумбии и Перу и жгут "макдональдсы" из солидарности с третьим миром.

Девушка-подпольщица, прятавшая в своей квартире берлинских друзей, хвастанула их подвигами в баре за кружкой, слухи, как известно, распространяются быстрее инфекции, назавтра Андреас и Гудрун достались полиции и через некоторое время были выпущены под залог до суда. Скорее всего, им грозил штраф и условный срок, однако на суд они не явились. Баадер говорил, нужно усилить конспирацию, на самом деле все были счастливы, что представился случай расплеваться с прежней жизнью. Баадера, который как раз меньше всех прятался, поймали вторично и приговорили к трём годам. Майнхоф рекламировала героя в студенческих газетах. Другой будущий террорист Хорст Малер, известный адвокат, возглавил его защиту. Просидел Андреас не больше месяца. Так решили его товарищи: "Мы должны любыми способами вытягивать своих, чтобы было, когда мы сядем, кому вытягивать нас".
Действующие лица

По легенде Баадеру и Гудрун часто приходилось изображать семейную пару, пресса до сих спорит о том, был ли у них секс; наверное, хотя в их кругу секс между людьми почти ничего не значил, гораздо важнее считалась теоретическая близость. В любом случае они были первой парой нового немецкого подполья. Если он говорил: "трахаться и стрелять для меня одно и тоже", она тут же переводила на философский: "антиимпериалистическая борьба и сексуальное освобождение не обойдутся друг без друга". На редких фото того периода она нежно опирается на его плечо, а он ехидно смотрит на неё сквозь кругленькие темные очки. Энсслин звала его "детка", а он её, как и других женщин, - "п...да", все книжки Андреас называл "книжонками", кроме "Учебника городского партизана" Маригеллы: сборника практических советов для подрывников, снайперов и похитителей. Стройный и высоколобый, с выдвинутой вперед от природы челюстью, мотоциклист и бабник Баадер притягивал Гудрун немногословностью, врожденным хулиганизмом и артистизмом. Он был единственным, кто выбеливал перекисью волосы, клеил усы и вообще менял внешность с явным удовольствием, а не просто для конспирации. Воспитывали его исключительно женщины, отец погиб на Восточном фронте, поэтому он видел их насквозь и легко использовал для блага группы. В 18 лет бежал из дома и переехал без копейки из Мюнхена в Берлин, жил как альфонс на деньги богемных дамочек, находивших его "стильным". На политических тусовках откровенно скучал, а будучи спрошенным, цедил сквозь зубы что-нибудь эффектное: "Тем, у кого нет собственности, остается делать историю" или "Нужно принести себя в жертву социальной диалектике". К террору перешел в 27. Главный герой "Забрийского пойнта" Антониони - наиболее близкий к нему кинотипаж.

Гудрун была совсем иной породы. Её прямой предок - Гегель, о чем она любила напоминать, отец - церковный пастор и художник. В подростковом возрасте девочка была религиозна до истерики. Изучала в Тюбингенском университете языкознание, философию и социологию, вышла замуж за популярного литератора Веспера, в момент перехода к террору ей не было тридцати, работала над докторской диссертацией. Клеша, длинные волосы, чёлка и модная кожанка. Любовь к дорогим бутикам, в одном из которых её и арестуют.

Такой союз потом будет назван "RAFообразующим": склонные к пижонству мальчики, воспитанные без отцов, и начитанные девочки с глубоким комплексом несостоявшихся монахинь и миссионерок идеально дополняют друг друга в нелегальной группе, для которой любимым способом общения с миром становится насилие.

Сыном вдовы, воспитанным многочисленными тетками, был еще один основатель RAF Ян-Карл Распе. Первый его самостоятельный поступок - побег через стену из Восточного Берлина в Западный, сразу - и от теток, и из ГДР.

Ульрику Майнхоф всю жизнь преследовала мысль стать монахиней, особенно под впечатлением гипнотической готики Мюнстера, где она изучала психологию, педагогику и историю искусств. Она даже состояла в "Братстве святого Михаила" - религиозном ордене. Но вместо того, чтобы спрятаться за монастырскими стенами, возглавила "Комитет против ядерной смерти" и, выйдя замуж за известного журналиста-разоблачителя Клауса Релля, родила ему двойняшек. Теперь в их доме паслись шумные экологи и пацифисты. Никто не удивлялся такой активности, Майнхоф происходила из семьи потомственных интеллектуалов, художников и литераторов, самый известный из которых Фридрих Гельдерлин - великий немецкий поэт и символист. К началу 60-х Ульрика входила в десятку лучших журналистов ФРГ. В кругу ближайших знакомых всё чаще называла себя марксисткой и всё резче критиковала легальных левых, стремящихся в парламент. К террору перешла, когда ей было едва за тридцать.

Несколько особняком среди них смотрится Хорст Малер - огромный бородатый юрист, наиболее, наверное, самостоятельный и сложившийся характер из первого поколения подпольщиков. Он вовлек в террор множество своих друзей - адвокатов, доказывая им, что никакой справедливости по закону не добьешься. Оказывал неотразимое впечатление на женщин и создал, таким образом, массу адресов для нелегалов. Единственный из "первого набора", кто сегодня остался в живых, отсидев все полагающиеся сроки.
"С вами и среди вас"

Из тюрьмы Баадера часто конвоировали в библиотеку, где он встречался с Ульрикой и вместе с ней "работал над книгой о проблемах трудных подростков" - на самом деле готовился побег. С заключенного сняли наручники, Ульрика спросила охранников, есть ли у них жены и дети, и явно расстроилась, услышав утвердительный ответ. В этот момент она сохранила им жизнь. Заключенный и журналистка сели за стол, закурили, стали рыться в картотеке. Две девушки ждали за дверью, когда освободится читальный зал. Они-то и впустили сюда клоуна с зеленым лицом и двумя пистолетами. Клоун стрелял с двух рук и ранил библиотекаря, один пистолет был газовый, второй - боевой. Две "читательницы" палили газом в лицо охране и уложили её на пол. Последней появилась Гудрун в рыжем парике и с карабином. Охрана стреляла с пола вслепую - пули попали в ящики картотеки. Баадер разбил окно и прыгнул вниз. За ним - Майнхоф и остальные. Скрылись на двух новеньких "Альфа-Ромео Спринт".

Сразу после освобождения Баадер предложил обстрелять полицейскую казарму из гранатомета, но гранатомета под рукой не нашлось. Вместо этого решили ограбить несколько банков, хотя прославились они не самими налетами, а театрализацией этих акций: заставляли перепуганных служащих есть кексы или петь немецкий гимн, пока не явится полиция. Теперь у них были не только деньги и слава, но и имя - "Фракция Красной Армии" (RAF). Считая, что Советский Союз явно сдается и отказывается от войны с империализмом, они тем не менее восторгались Лениным и военным коммунизмом. Появились две эмблемы: короткий автомат в пятиконечной звезде либо скрещенные серп, молот и "калашников". Возник легко узнаваемый слэнг, себя они называли красивым словом "герильерос" т.е. партизаны, противника брезгливо именовали "свиньями". На этом языке Майнхоф написала сотни заявлений и манифестов, рассылаемых по редакциям, начиная с самого первого: "Создавайте RAF повсюду. Мы с вами и среди вас". Наконец, собственная идеология: элита веками воспитывает у угнетенных комплекс неполноценности; чтобы излечиться, нужно применить в отношении власти насилие. Террор - терапия и для самих террористов, и для остального народа, который должен проснуться от их взрывов и выстрелов.

Недавно Хорста Малера спросили: "Почему же за вами не пошло большинство, вы же были известнее рок-звезд?". Старый адвокат грустно ответил: "Потому что большинство всегда видит себя в роли жертвы, особенно - случайной жертвы, но никогда не представляет себя бойцом".

Но тогда, отсиживаясь на нелегальных квартирах между экспроприациями, похищениями чиновников и минированием налоговых офисов, Баадер раздавал сомневающимся язвительные клички, а Гудрун учила: в условиях подполья возникает альтернативный человек, антиобыватель, воля к свободе становится его главным инстинктом, заменяет самосохранение, и вот перед нами уже гражданин будущего, а не нынешнего общества. RAF в считанные месяцы оброс техническими экспертами, химиками, сочувствующими информаторами и нелегальными квартирами во всех крупных городах ФРГ.

Воодушевленные первым успехом, тридцать наиболее надежных "герильерос" отправились повышать мастерство в Палестину по приглашению Абу Хассана, тогдашнего лидера арабских повстанцев. В Бейруте их задержали прямо в аэропорту, т.к. вместо документов у большинства оказались неправдоподобные самодельные бумажки, но гостеприимные ребята Абу Хассана взяли аэропорт штурмом и увезли всех к себе на иорданскую базу. В горах, напялив камуфляж, береты и палестинские платки, покрасив черным, "под арабов", волосы и брови, RAF месяцами тренировались в стрельбе из всех видов оружия. Модник Баадер был единственным, кто отказался от зеленой формы и так и ползал по камням в замшевых брюках, отчего к концу обучения выглядел настоящим панком, хотя панков тогда еще не было. Майнхоф чуть не угробила товарищей, неумело обращаясь с "лимонкой". В этой дикой местности девушки тосковали по привычной кока-коле и сэндвичам, их беспокоил ночной вой собак. В остальном всё двигалось по плану: марш-броски, семинары "Ограбление банка", "Уход от преследования", "Побег из тюрьмы". В ответ они читали палестинцам лекции о взглядах Маркса, Мао и Маркузе. Жили коммуной в одном доме, из личных вещей только одежда в тумбочке и автомат - у каждого над кроватью. Потом палестинцы мягко попросили немецких друзей вернуться домой: во-первых, не умеют экономить патроны, во-вторых, "развращают наших детей" - RAFовцы устроили на крыше нудистский пляж, а в лагере тренировалось немало местных подростков, будущих "живых бомб", им такое зрелище не полагалось.

Вернувшись, "красноармейцы" решили пополнять ряды за счет перевоспитания анархистов из "Движения 2-го июня" (день гибели несчастного Онезорга). Перевоспитывать вызвалась Гудрун, прямо как комиссарша из "Оптимистической трагедии", у неё с Баадером еще в легальной жизни был педагогический опыт - работа в центре для неблагополучных подростков. "Подстригитесь, черти, - первое, что сказала Гудрун анархам, - не то менты так и будут ловить вас за волосы. Чем вы вообще занимаетесь в своих коммунах? Гашиш? Группен-секс? Медитация? Хэппининги? Детский сад! Всю жизнь собираетесь жевать сопли?" Большинство анархов не поддались на пропаганду и продолжили вместе со своим лидером Бомми Бауманом шляться по улицам нагишом в венках из колючей проволоки и проповедовать полное безвластие под лозунгом "сделай свою шизофрению оружием". Бауман придерживался "антипсихиатрической" теории: всеобщая шизофрения есть протест против буржуазности, и именно она станет главным ресурсом новой революции. Самые отъявленные все же примкнули к RAF, не утратив прежних привычек: Фриц Тойфель слушал свой приговор в суде, встав на голову, иначе ему было непонятно обвинение. Клауса Юншке первый раз задержали из-за неправильной фотографии в паспорте. Вместо себя вклеил фото председателя Мао, утверждая, что это его "истинное Я". Второй раз сел пожизненно уже как налетчик - RAFовец. Сейчас Юншке вспоминает: "Ты становишься городским партизаном, перекрасив волосы, живешь в незнакомой квартире под чужой фамилией, изучаешь план операции, готовишь себе и другим еду. На водосточной трубе, на почте, в банке - твое фото, тебя разыскивают, ты угроза для системы. Вместе со своей подружкой ты следишь по ночам за полицейскими машинами с антеннами, в свою очередь выслеживающими тебя. Иногда появляется Ульрика, её не узнать из-за пепельного парика, платка, темных очков и джинсов в обтяжку. "Обожаю зиму, - говорит она, - рано темнеет и даже днем ты почти не узнаваем".

Сперва старались обходиться без крови. "Мы сохраняем им жизни, - размышляла Гудрун, - хотя непонятно, зачем им эти жизни так нужны?". После того как при аресте застрелили троих RAFовцев, их пули стали чаще попадать по живым мишеням в форме и дорогих костюмах. "Чего стоит жизнь тех, кто носит мундир и работает ради денег?" - риторически спрашивала Ульрика. "Наше насилие приносит меньше жертв, чем сохранение вашего положения вещей", - оправдывался Тойфель. Каждый новый взрыв посвящался памяти кого-то из погибших товарищей.

Одного за другим, их арестовали - Баадер, Распе, Энсслин, Майнхоф. Малера взяли позже всех, он предавался эротическим экспериментам вместе с несколькими поклонницами на конспиративной квартире. Его ближайшие друзья - юристы, оставшиеся на свободе, поклялись стать достойной сменой арестованных.
Без страха и упрёка

Им удалось создать себе имидж людей, которые ничего не боятся и никогда не проигрывают. Конечно, это иллюзия. Чего стоит неудачный побег двух RAFовских девушек из тюрьмы, тех самых "читательниц" из библиотеки. Ночью небольшой фургон подкатил к женской тюрьме, на стену кинули сложную систему лестниц. Анархист Бомми Бауман стоял с "калашом" на шухере. Две узницы заранее перепилили решетку специальными пилками для металла, которые им тайком передал сочувствующий RAF скульптор. Но лестницы оказались слишком тяжелы и не достали до нужной высоты. Завыли сирены. Девушки успели пять раз мигнуть сквозь решетку фонариком, что означало "провал". Бросив лестницы, освободители скрылись.

Или, уже в 90-х, несостоявшийся взрыв школы офицеров НАТО в Оберанерграу - должна была погибнуть тысяча курсантов, но вместо этого взяли всю группу подрывников. Так провалилась самая кровавая акция. Случалась и стрельба из базуки не в то окно.

Но имиджу безупречных мстителей уже ничто не могло помешать. В 76-м году действиям RAF сочувствовал каждый четвертый западногерманский студент. Как своих их воспринимала и тогдашняя богема. Король немецкого поп-арта Герхард Рихтер выставлял в галереях огромные цветные портреты Баадера и Майнхоф, скопированные с плакатов "они разыскиваются". Многие покушения готовились в квартирах известных немецких рок-, а позже, панк-музыкантов, надолго уезжавших на гастроли, и хотя они потом и отнекивались, мол, ничего не подозревали, верится в это с трудом. У контркультуры и левого терроризма слишком много общего: противостояние "теледиктатуре", критическое сознание, непосредственное прямое действие. Поэтому они не могли не пересечься. "Нам нужен мир без частной собственности и диктата банкиров, без садизма полиции, парламентского балагана и идиотизма прессы, без калечащих сознание семей, тюрем и армейских шеренг", - говорилось в "красноармейском" манифесте. Добивались своего идеала они совсем не по-богемному, с гранатами и тротилом, "принося в жертву истории" себя и других.
Свинцовые времена

Баадер рулил RAF из тюрьмы через адвокатов. Тюремная администрация ужесточила меры содержания. В ответ заключенные "красноармейцы", которых к середине 70-х насчитывалось уже более полусотни, объявили голодовку. Продержавшись без пищи 83 дня, умер Хольгер Майнц - студент института кинематографии. В центральных газетах печатали две фотографии: симпатичный улыбающийся нестриженный парень незадолго до ареста и высохший жуткий труп в тюремной больнице. На следующий день председатель Верховного Суда Западного Берлина Дренкман увидел у себя на пороге двух миловидных девушек. Ничего не понимая, он улыбнулся. Одна протянула ему букет красных роз, а вторая изрешетила судью пулями. Дозрели и анархисты, утомленные "антипсихиатрией" и психоделическими веществами: средь бела дня воровали из машин известных политиков и захватили немецкое посольство в Стокгольме, потеряв двух человек.

9 мая 1976-го Майнхоф нашли повешенной в камере. С самого начала пресса догадывалась, что это не самоубийство, а тайная казнь, тем более что её похоронили в церковной ограде, что вообще-то строжайше запрещено для самоубийц. На похороны пришли четыре тысячи студентов, одевших в знак солидарности черные маски; они несли траурную ленту с эмблемой RAF и словами "товарищ Ульрика, революция отомстит за тебя". Многие из них, как выяснилось позже, действительно примкнули к "герильерос". Эти похороны стали для них первым митингом и сигналом к мобилизации.

Оставшиеся на свободе поклонники и поклонницы Малера "расширяли фронт". В 77-м RAF приговаривает и казнит генпрокурора ФРГ, потом президента "Дрезденер-банка", потом председателя союза немецких промышленников и бывшего эсэсовца Шляйера, вместе с которым гибнут трое охранников-профессионалов. Всем кажется, что RAF и их пули действительно повсюду. Неуязвимых нет. Фильм Маргаретт фон Тротты, снятый об этом, называется "Свинцовые времена". Кульминация драмы: "красноармейский" угон пассажирского самолета в Могадишу с требованием обменять пассажиров на Баадера и остальных. Немецкий спецназ штурмует лайнер и "нейтрализует" угонщиков. На следующий день в камерах тюрьмы Штамхайм найдены трупы Баадера, Гудрун и Распе. На подошвах Баадера независимые эксперты, которых власти до последнего не подпускали к телам, нашли песок, идентичный песку Могадишу. В строго охраняемых камерах откуда-то взялось оружие и радиоприемники. Как и Ульрику, их демонстративно хоронят в церковной черте. Теперь уже никто не верит версии о дружном самоубийстве. Система дала понять, что с теми, кто объявил ей войну, она готова разбираться по правилам военного времени, так же игнорируя законность, как это делают "герильерос". Так ушла в небытие четверка основателей RAF, став для западных леваков кем-то вроде мифических героев прошлого.

Легенда оказалась настолько сильной, что всё новые и новые группы под "раскрученной" маркой RAF продолжали войну: в знак мщения государству и капиталу каждый год приговаривались очередные жертвы. В 80-х Европа учила новые имена арестованных террористов, психологически и политически похожих на своих предтеч - Кристиан Клар, Бригит Монхаупт, Иоханнес Тимме - тот же "RAFообразующий тип" гуманитарных девочек с претензиями и юношей с комплексом кинозвезд плюс честные юристы, уставшие от крысиной возни в бумагах. Самые известные из убитых ими - несколько американских генералов, командовавших НАТОвским контингентом в Европе, директора "Сименс" и "Дойче Банка", высокие полицейские чины, бизнесмены и промышленники. Последнего приговоренного, приватизатора восточных земель в уже объединенной Германии Ровендера, разорвало ракетой в 93-м. Официально RAF сложили оружие в том же году, сравняв с землей пустое здание новенькой тюрьмы Кнаст-Нойбау, подчеркнув так свою "освободительную" миссию: начинали, мол, тоже с вызволения товарища из тюрьмы. Многие из них, например, супруги Барбара и Людвиг Майер, до сих пор в международном розыске. Те, кому не хватило 23 свинцовых лет, взяли себе новые имена - "Революционные ячейки" и "Класс против класса", навсегда оставив три красные буквы для учебников истории. Финальный аккорд - задержание ветерана RAF Вольфганга Грамса и его подруги Биргит, застреливших инспектора антитеррористической бригады. Биргит пишет в тюрьме мемуары, гонорар обещает потратить на нужды немецких политических заключенных.
Для себя

Чаще люди приходят в ужас, реже - в восторг, сталкиваясь с чем-то абсолютно непонятным. Биографии Ульрики и Гудрун, как и многих других RAFовцев, необъяснимы с привычной, горизонтальной, системной точки зрения. И сколько бы не говорил сегодня Хорст Малер: "Мы создали дополнительный способ контроля за властью - страх перед бомбой", очевидно и другое: RAF создавался сначала для себя, а потом уже для тех, кого они часто называли "толпой зомби" или "тупыми статистами системы". Ощущали себя как орден, как инопланетный десант в космическом захолустье, населенном "рыночными питекантропами", и всё больше наполнялись сладким и опасным чувством избранности. Они везде были чужими, даже в партизанской Палестине, и им оставалось лелеять ту изначальную "заброшенность", которую Хайдеггер считал главным чувством, отличающим человека от животных. Конечно, их целью было не воплощение утопии, но сама борьба, конфликт, джихад, превратившийся в смысл жизни, а марксизм для них - это универсальный язык, который их вдохновлял и оправдывал. "Перестать стрелять - значит предать себя и снова стать животным", - фраза из дневника "красноармейца", застреленного при задержании. Многие из них равнялись на русских народовольцев-бомбометателей. То есть им было прекрасно известно, что в этом сюжете герой с самого начала обречен, и смысл его деятельности реализовывается много позже его трагической смерти.


Комментарии 0
ads: